Приветствую Вас, Гость! Регистрация RSS

Лихолетие 90-х

Пятница, 07.05.2021
Знаем всех поименно...
 
Владимир Сергеевич Бушин - правдинец времен оппозиции, белодомовец, писатель (политический бестселлер) .
 
Владимир Сергеевич Бушин - самое острое перо Pоссии. В книгax Владимира Сергеевича Бушина, известного своей бескомпромиссностью и аргументированностью, собраны статьи из периодики. «Герои»  те же: прохиндеи, клеветники, очернители прошлого и настоящего. Владимир Сергеевич Бушин – автор острых публицистических книг «Иуды и простаки», «Измена. Знаем всех поименно», «Пляски в Кремле. Путин, Медведев и все, все, все», «Сбрендили! Пляски в Кремле продолжаются» и многих других.
 
«Измена. Знаем всех поименно» - поименно автор рисует коллективный портрет нашей современной политической элиты: без приукрашивания, без лжи и без пощады. Владимир Сергеевич Бушин защищал Отечество в роковые сороковые, когда враг стоял под Москвой, и продолжает сражаться за него до сих пор, когда измена бывших партийных и советских функционеров и карьеристов стала очевидной для всех. Теперь большинство из них перекрасилось и составило ядро нового российского политического бомонда
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 O 1993...  "Hа митинге в Доме Советов в те дни я говорил совсем о другом"
 
 "Это фашисты"  

          Эд Поляновский возмущался и тем, что "еще всего горя не избыли, а силовым министрам уже парадно вручили самые высокие награды". О святая простота! Да ведь и тут план: уж теперь-то эти министры навсегда повязаны, ничем не отмоются и потому будут служить с еще большим рвением.

          Однако есть свидетельства того, что в первые часы мятежа власти действительно находились "в состоянии грогги". Это потом как ни в чем не бывало Бурбулис припожаловал в гости к Оскоцкому и другим титанам мысли в масштабе ЦДЛ; это потом Грачев-Белодомский, помолившись в своем кабинете на портрет Ельцина, повешенный им рядом с портретом Петра Великого, побежал вприпрыжку, тряся генеральскими ляжками, на теннисный корт, а позже целовал своими черными устами белую ручку даме - министру обороны Финляндии; это потом Шумейко снова засиял белозубой улыбкой, ослепительной и доброкачественной, как итальянский унитаз "Triumph"; это потом, 22 октября, на заседании правительства, как у тещи на блинах, Гайдар зевал во всю пасть прямо в объектив телекамеры... Это все потом. А тогда, 3-го и 4-го, мы никого из них не видели, кроме потомка двух писателей и одного газетного адмирала, который уж так смачно чмокал, призывая безоружных москвичей вопреки запрету чрезвычайного положения хватать термосы и мчаться к Моссовету в бой с беспощадной гидрой коммунизма. Тогда, во второй половине дня 3-го октября, известный тигр демократии Лев Пономарев названивал по всем вельможным телефонам и застал на месте только начальника московского ФСБ Савостьянова. На расспросы: "Какова обстановка? Что делать?" тот ему отвечал: "Хватай жену, кубышку, внуков и шпарь из Москвы как можно быстрее и как можно дальше!" Тогда, вечером 3 октября, как рассказал, по сообщениям газет, на одном совещании Полторанин, они с Бурбулисом "приехали в Кремль и застали там панику, суету и совершенно аморфного президента". Вот что, было тогда.

          В чем же дело? Как увязать это с помянутой запланированностью? Видимо, вся суть в том, что драматические события начались на сутки-полтора раньше, чем загадали ельцинские стратеги и проболтался Полторанин, - не 4-го, а 3-го.

          Но почему события обрели характер кровавой вакханалии, чудовищной гекатомбы? Мировая история не знала ничего подобного. Пиночет штурмовал все-таки не парламент, а президентский дворец. Гитлеровцы поджигали рейхстаг ночью, когда там никого не было, и никто не пострадал. Может быть, это похоже на забаву Нерона, учинившего пожар Рима? Но ведь этому древнему выродку было тогда всего лет тридцать и, как Ельцина, работавшего в таком возрасте прорабом на стройке, его не окружали толпы мудрых советников вроде беглого марксиста Бурбулиса.

          Так что же? Какова была цель? На сей счет широко распространено такое мнение: "Все было сделано умышленно... И трагедии нельзя было избежать. При той ситуации, которая сложилась... Ведь они все страшно боятся, как говорят по-русски, за свою шкуру. Боятся ответственности за то, что они сделали со страной: развалили великое государство, погрузили его в бездну нищеты и так же, как обещали нам светлое коммунистическое будущее, обещают какой-то американский развитой капитализм... Чудовищный поток лжи! Повсюду звучит слово "демократия". Но это не демократия. Это скорей фашисты". Так сказал не Анпилов, не Макашов, не Терехов, не Умалатова, не Жириновский, наконец, а старый русский писатель, никогда не состоявший в партии, инвалид Отечественной войны Виктор Сергеевич Розов, человек, обладающий тремя достоинствами, недоступными пониманию фашистов: мужеством, честностью и талантом. Да, небывалым в мировой истории уже совершенным преступлением против родной страны объясняется и новое преступление - небывалая в мировой истории расправа. Но были и привходящие моменты, о коих следует упомянуть. Первое - намерение устрашить не только оппозиционеров, но и весь народ. Второе - отомстить за унизительный и позорный страх, пережитый накануне.
 
Tекст здесь
 
Спланированное кровопролитие

          Ложь, клевета, оскорбления посредством миллионотиражных газет, радио и телевидения денно и нощно изливались на защитников Конституции, сидевших за колючей проволокой и цепями омоновцев. Вот в какой атмосфере, порождающей состояние аффекта, находились обитатели Дома Советов. Еще 3 октября С. Кургинян писал в "Аргументах и фактах": "Эти шаги были сделаны преднамеренно... Ельцин сделал все необходимое для сбора в "Белом доме" не только поддерживающей парламент массы мирных граждан определенной политической ориентации, но и людей, готовых защищать разгоняемый парламент с оружием в руках... Люди перешли Рубикон. Для них отныне не было ничего страшнее компромисса, ибо это мог быть компромисс только за их счет... До катастрофы осталось несколько шагов. Не понимать этого может только кретин". Разумеется, Бурбулис и Ельцин, Гайдар и Шумейко, Полторанин и Филатов, Лужков и Барсуков, Грачев и Ерин звезд с неба не хватают, пороха не изобрели, но все-таки лишь об одном из них можно с полной уверенностью сказать, что это законченный кретин всероссийского масштаба. Остальные соображали, что делают.

          Да, все было смастачено с умом и по плану. Уж не будем касаться здесь таких свидетельств "стратегического" характера этого, как давно высказанная голубая мечта президента "разогнать Верховный Совет к чертовой матери" или же его угроза депутатам, осмелившимся в чем-то не согласиться с ним: "Я им это запомню!" Достаточно широк диапазон свидетельств и "тактического" характера.

          Начать хотя бы с проникшего в печать заявления М. Полторанина на закрытом совещании главных редакторов СМИ в конце сентября: "Надо будет отнестись спокойно к тому, что произойдет 4 октября". Вскоре после этого заявления и началось... Сперва в районе Дома Советов - у станций метро "Баррикадная" и "1905 года", потом - у станций "Белорусская" и "Тверская". По свидетельству москвича М. Романова, наблюдавшего некоторые из этих событий с террасы венгерского посольства вместе с "застывшей от ужаса" группой его сотрудников, "настоящая бойня безоружных граждан происходила с 28 сентября по 2 октября... Человек в форме хрястко колотит дубинкой направо и налево всех, не разбирая, тяжелым ботинком добивает с размаху павших, норовя ударить по лицу, по голове, сбивает с костылей инвалидов, бьет в живот женщин... Страшно... Я видел, как трое в гражданском (раньше я их заметил у костров перед Домом) руководили операцией ОМОНа по рассечению и отсечению граждан. Я видел, как из толпы был выдернут подросток, его поволокли и бросили за омоновский "забор". Я слышал, как корреспондент мюнхенского радио тогда передал: "Создалось впечатление, что московские полицейские психически ненормальны" (Комсомольская правда. 1993. 22 октября).

          Кто этот Романов? Не знаю. Видимо, просто рядовой читатель. И уж во всяком случае не родственник заместителя командующего внутренними войсками Анатолия Романова, который 4 октября сказал об этих своих "пацанах со щитами и дубинками": "Это профессиональные ребята... Хорошие ребята. И в то же время не жестокие, порядочные" (Примечание 1998 года. Это тот самый генерал А. Романов, который после покушения на него в Чечне уже несколько лет прикован к больничной койке).

          С. Кара-Мурза справедливо отмечал в "Правде", что многие не только возмущались, но и недоумевали: зачем целую неделю избивают людей? Зачем, отключив в Доме Советов воду, тепло, телефон, власть выставляет напоказ свое хамство? Зачем, окружив защитников Конституции цепями ОМОНа и колючей проволокой, создала в столице подобие фашистского концлагеря? Теперь-то отгадка очевидна: "Надо было к воскресенью, 3 октября, довести массу людей до белого каления и умело двинуть ее бить стекла в мэрии, в точном соответствии с планом первой фазы провокации".

          Так думает не только автор "Правды". В этом направлении устремлены мысли многих других авторов. Например, в "Независимой газете" В. Миронов так писал о второй фазе плана: "Блестяще выманив национал-патриотов из "Белого дома", дав заглотнуть им мэрию и "Останкино", власть тем самым добилась (во всяком случае жаждала. - В. Б.) резкой перемены общественных настроений в свою пользу. Напугав Запад угрозой коммунистической реставрации, правительство получило уникальную возможность для сокрушительного удара". И оно воспользовалось ею - это уже третья, заключительная фаза плана - в непостижимой разумом мере.  
 
Tекст здесь
 
Отец Виктор и клеветник Борисов

          Среди множества коллективных и личных заявлений, обращений, воззваний черных дней октября 1993 года и их кануна не могло не привлечь внимания то, что было сказано группой церковных деятелей, первый из коих известен своим почтительно-покровительственным отношением к президенту. Он смиренно промолчал даже тогда, когда тот, находясь у него в гостях, бросил на всю Державу, что отстранить его от должности может только Всевышний... В этом коллективном заявлении, прозвучавшем в обстановке все накалявшегося противостояния, было немало нужных слов примирения и остережения, насущных напоминаний об ответственности каждого из нас за дальнейшее развитие событий в столице и стране. Но громче других прозвучала главная мысль: кто первым поднимет руку на другого, тот и будет виноват, и на него падет вся тяжесть ответственности, и проклят он будет во веки веков. Эта мысль оставляла странное впечатление. Здесь нетрудно видеть два важных обстоятельства, и оба они наводят на глубокие раздумья и горькие сомнения.

         С одной стороны, как легко и просто: "кто первый". Словно речь идет о противостоянии по четкой линии разграничения однотипных сил. Ну нечто вроде "великого стояния на Угре" в 1480 году, когда русские и татары не решились напасть друг на друга в чистом поле через реку. Дело, кстати, тоже было в октябрьские дни... Конечно, в подобной ситуации можно определить, кто первый пустил стрелу или грохнул из гранатомета.

          Дело выглядело бы и того проще, если бы тут было противостояние безукоризненно честных, отменно благородных людей "против профессиональных убийц, собравшихся в Доме Советов", как безапелляционно заявил священник Александр Борисов, настоятель церкви Косьмы и Дамиана, что напротив Моссовета, в статье, странно озаглавленной "Молитва против кровопролития", которую напечатали в "Московских новостях" 10 октября, спустя уже почти неделю после кровопролития.

          Кстати сказать, в Доме Советов были и священники. Журналист "Комсомольской правды" Александр Гамов говорит, что видел по крайней мере шестерых. Как сказал ему иеромонах Никон, Бог послал их туда с одной целью - укрепить души защитников Конституции и солдат, стоявших в оцеплении. Для этого они в одном из помещений создали церковь, вели службу, проводили крестный ход вокруг Дома, иных его защитников крестили. Но, увы, там оказались "одни только "рядовые батюшки", которые прежде с Красной Пресней, может быть, и рядом не стояли". Вот почему нельзя отмахнуться от горьких слов, сказанных уже после кровопролития Александром Прохановым в газете "Мы и время": "В наступившем периоде роль церкви будет мала. Разговоры о духовном возрождении кончились торжеством палачей, казнями безоружных атеистов и верующих. Патриарх, посетивший Америку вслед за Грачевым и Черномырдиным, не поднялся в дни московской беды над уровнем премьер-министра и мэра. Он не взял в руки икону, не возжег свечу, не возглавил крестный ход к стальному оцеплению, не поднял золотое Евангелие навстречу стреляющим танкам. Он чем-то вдруг заболел, зарылся в пуховик. Внесенная в Елоховский собор Владимирская Божья Матерь освятила присутствовавших в храме Шумейку и Лужкова. Беда родному Православию, у которого иерархи окормляются за морем".

          Не все слова тут справедливы. Была, например, возлoжена свеча и отслужена литургия, но обстановка требовала гораздо большего. Да и так ли горяча, так ли вдохновенна и самозабвенна была молитва?!

          Нет, никак нельзя отмахнуться от горьких слов Проханова, а другой священник вопил: " Господи, да как жить-то дальше с таким грехом на душе...

          Но вернемся к нашей "Угре". Конечно, если бы было в октябрьской Москве, как там, кабы так было, как изображает бесстыдник в рясе Борисов, то найти первого, пожалуй, не составляло большого труда. Но разве не ясно, сколь сложна, да и вообще едва ли выполнима эта задача в условиях огромного города, когда на его обширных площадях, бесчисленных улицах, кривых переулках участниками драматических событий оказались тысячи и тысячи сограждан. И к тому же о тех, кто противостоял ОМОНу и Борисову, в газете "Позиция" так сказал - и это правда - один из них - Артем К., научный сотрудник НИИ из Калининграда: "Большинство из нас беспартийные, православные, хотя есть и мусульмане, и коммунисты, и демократы. Мы просто честные люди, пришедшие к Дому Советов, чтобы выразить свое неприятие лжи, мафии, политического диктата и произвола. Мы - это те, кто болеет душой за судьбу народа и России и за них готовы поступиться личным. Мы - это те, кто сказал себе: "Если не я, то кто же?" Так услышьте нас, люди!" Да, именно такова была истинная картина жизни, подлинная обстановка тех дней, в которой упомянутые деятели собирались искать первопреступника. 
Tекст здесь

 
Право на восстание

          Спор о том, кто первый поднял руку, кто первый пролил чужую кровь, идет до сих пор. Грачев, Ерин, Лужков уверяют, что это сделали их противники. Но очевидцы событий свидетельствуют, что кровавые избиения москвичей ОМОН начал еще 28 сентября у станций метро "Баррикадная", "Улица 1905 года" и "Пушкинская", что 2 октября на Смоленской площади один демонстрант был убит, что 3 октября, когда ОМОН, как всегда, нагло не разрешил провести митинг на Октябрьской площади и люди, прорвав цепь милиции на Крымском мосту, двинулись к Дому Советов, их, почти безоружных, обстреляли из окон или с крыш так называемой мэрии и гостиницы "Мир", несколько человек были сражены, что и послужило толчком для атаки на берлогу Лужкова.

         Но названные лица гнут свое и двое из них ныне взысканы милостями властей как выдающиеся военные деятели. Были в русской истории Суворов-Рымникский, Румянцев-Задунайский, Потемкин-Таврический, Скобелев-Туркестанский.  Право, никто бы не удивился, если бы теперь объявили Грачева Бел од омским и Ерина - Краснопресненским...

         Так непросто обстоит дело с проблемой, кто первый поднял руку.    И неужели можно сказать, что матросы броненосца "Потемкин", поднявшие восстание 14 июня 1905 года, больше виноваты перед людьми и Богом, чем тупой, чванливый командир корабля, что понуждал есть червивое мясо? Нет, честные люди думают иначе, и эти матросы прославлены в фильме, признанном лучшим фильмом всех времен и народов.
 
Tекст здесь
 
Лятьев, Новодворская и Чудакова - генераторы ненависти

           Bсе это цветочки по сравнению с тем, что последовало дальше: указ, злобно поправший Конституцию, попытка разгона Съезда народных депутатов и парламента, блокада Дома Советов с последовательным отключением электричества, воды, тепла, канализации, с окружением колючей проволокой, войсками, наконец, с потоками лжи, клеветы, угроз... Сейчас народу вдалбливают, что, мол, "Правда" и "Советская Россия" сеяли вражду, подстрекали к кровопролитию. Но где доказательства? Их нет. А вот что писал, например, в "Московской правде" некто Б. Лятьев 25 сентября, на четвертый день блокады, прямо адресуясь к Ельцину, язвительно подначивая и подталкивая его: "На третий день после телеобращения состояние президента и его окружения близко к обморочному - как у институтки, увидевшей змею... Нет, Борис Николаевич, надо немедленно выходить из состояния грогги и решительно действовать - пусть круто, по-мужицки, как начали... Неужели вы, Борис Николаевич, вкупе со своими многочисленными помощниками и советниками не понимаете, чем каждый день промедления грозит нам... Следует упредить удары коммунистов... Единственное, что остается, - арестовать изменников" и т. д.

          А какие неистовые шабаши на страницах "Московского комсомольца" закатывала в те дни известная Валерия Новодворская: "Если хочешь муравейник перестроить, не предлагай муравьям голосовать за реформы, а просто возьми палку и раскидай муравьев..." При этом она ссылалась на авторитет нобелевского закваса - "Солженицын писал: "От этого режима не требуется, чтобы он реформировался. Надо, чтобы он просто сгинул". Воинственная дева тут же провокаторски укоряла: "В августе 1991 года мы не добили коммунистов, мирное сосуществование с которыми так же невозможно, как сожительство с гадюкой или скорпионом. И они возродились". Конечно, сожительство человека с гадюкой невозможно, но сожительство с ней скорпиона порой случается. И тогда перед нами плод их пылкой любви - ненавистника.

          У этой остервенелой девы было наготове множество рекомендаций: "Если бы людоедов с красными флагами почаще угощали дубинками, как в благословенные времена Аркадия Мурашова, они бы не наглели так..." И дальше: "Коммунистические и фашистские монстры из ФНС, РОС, РКП, КПСС и т. д. на выборы не должны и показываться. Организации этого сорта указом президента должны быть запрещены. Советы надо ликвидировать на всех уровнях". И во всем этом дева Валькирия обещала самое энергичное содействие своих единомышленников. Среди овец, кроликов, свиней и муравьев, говорит, мы не были предусмотрены. "Мы пришли, чтобы разорить эту райскую кучу коллективного бытия. В крайнем случае - чтобы поджечь..."

          Как теперь знаем, все эти наказы и требования были старательно и аккуратно выполнены властями. Через четыре дня после статьи с помощью 125-миллиметровых орудий был совершен и поджог "кучи коллективного бытия" на Краснопресненской набережной, и сотни людей гибли, как муравьи, в пламени и от огня противотанковых кумулятивных снарядов. В "Комсомольской правде" читаем: "По рассказам очевидцев, применение кумулятивных снарядов наносило незначительный ущерб зданию..." Вот где правители позаботились наконец о рентабельности... "но зато у людей, находившихся в здании, вылетали мозги. Стены в этих помещениях забрызганы человеческим серым веществом"... Нет, не Валькирия, а Вампирия.

          Верно сказал о ней в "Независимой газете" В. Максименко: "Ее бодрит лишь запах свежей крови".

          Разумеется, ничего похожего на арестно-расстрельно-поджигательские вопли и призывы Б. Лятьева и В. Новодворской не было и не могло быть в "Правде", "Советской России", "Гласности" и других газетах этого направления.

          А ведь за названной парочкой тянется длинный ряд их коллег-единомышленников. Так, М. Чудакова, тонкая ценительница творчества Михаила Булгакова, на встрече литераторов с Ельциным умоляла его: "Не нужно бояться социального взрыва, которым постоянно пугают с разных сторон. Если взрыв был бы реален, он давно бы уже случился. Действуйте, Борис Николаевич!" Крутите и дальше в бараний рог это смиренное быдло. И это было напечатано в писательской "Литературной газете"... Представьте себе на минутку, что я в "Советской России" призвал бы: "Не нужно ничего бояться, генерал Руцкой! Действуйте!" О, что бы тут началось... Но на митинге в Доме Советов в те дни я говорил совсем о другом. Глядя на баррикады и противотанковые ежи, говорил, что помню Москву такой же ощетинившейся осенью сорок первого года, но тогда заграждения на улицах столицы не понадобились. Дай Бог, взмолился я, чтобы они не понадобились и на этот раз... 
 
Tекст здесь